БЕЙРУТ-ArabiToday На протяжении многих лет я наблюдал, как Исламская Республика неуклонно движется к точке стратегического коллапса. Этот момент настал сейчас, но совсем не так, как ожидали многие в регионе.
Скоординированные удары США и Израиля по иранской ядерной и военной инфраструктуре, кульминацией которых стало убийство «верховного лидера» Али Хаменеи, представляют собой самую опасную эскалацию на Ближнем Востоке за последние десятилетия. Однако эти удары не только предвещают вероятность падения иранского режима, но и открывают дверь для еще более опасной главы в истории региона.
Иран находился под колоссальным давлением. Санкции истощили его экономику, продолжающиеся израильские операции ослабили его региональную сеть прокси-сил, а внутренние беспорядки, особенно среди молодежи и женщин, подорвали образ стабильности, который режим так старательно выстраивал. Сегодня Тегеран, находящийся в стратегической изоляции и обремененный экономическими проблемами, сталкивается с беспрецедентным внутренним давлением, которого не видел с 1979 года.
Однако стратегическая слабость не ведет автоматически к политической трансформации. Напротив, она толкает страну к обострению борьбы за власть и открывает бреши, в которые проникают как внутренние группировки, так и внешние силы.
Израиль осознал эту слабость на раннем этапе. В течение последнего десятилетия он вел масштабную кампанию тайных и явных операций внутри Ирана: кибератаки, саботаж на ядерных объектах, убийства ученых и силовиков, а также глубокое проникновение в ряды Корпуса стражей исламской революции (КСИР). Каждая операция была направлена на ослабление потенциала Ирана, но также имела целью сузить пространство для маневра Вашингтона.
Цель была ясна: убедить Соединенные Штаты в том, что дипломатия зашла в тупик, время на исходе, а прибегание к военному варианту не просто оправдано, но и неизбежно. То, что планировал и осуществлял Израиль, не было манипуляцией в конспирологическом смысле, а представляло собой целостную стратегическую формулу. Разведывательные брифинги дополнялись политическими и дипломатическими посланиями, чтобы создать образ Ирана как прямой экзистенциальной угрозы, требующей решительных действий. Дискуссия в Вашингтоне постепенно сместилась с вопроса «стоит ли наносить удар?» к вопросу «когда и как его нанести?».
Когда американские бомбардировщики B-2 нанесли удары по объектам в Фордо, Натанзе и Исфахане в июне 2025 года с использованием тяжелых бомб, казалось, что регион достиг точки невозврата. Хотя атаки уничтожили значительную часть иранской ядерной инфраструктуры, они не обрушили режим. Напротив, они подготовили почву для дальнейшей эскалации, к которой Израиль выразил полную готовность.
Убийство Хаменеи было представлено как устранение архитектора региональной дестабилизации. Для Израиля эта операция стала кульминацией многолетней цели по нанесению удара в самый идеологический центр Исламской Республики. Соединенные Штаты же изобразили это как необходимый шаг для предотвращения дальнейшей эскалации и защиты своих сил. Но в результате весь регион оказался на краю крайне опасной стратегической пропасти.
Иран ответил ракетными ударами и атаками беспилотников по различным направлениям, поразив американские базы в Иордании, Ираке и зоне Персидского залива, а также израильские военные объекты. Воздушное пространство залива неоднократно закрывалось, энергетические рынки испытали резкие колебания, а страховые взносы за перевозки через Ормузский пролив значительно выросли.
Страны Персидского залива сегодня оказались под прицелом в противостоянии, которое они не начинали и которого не желали. Хрупкий баланс, который они пытались установить — сочетание тесного партнерства в сфере безопасности с Вашингтоном и осторожного открытия каналов связи с Тегераном — рухнул.
Опасность, нависшая над регионом, заключается не в классической войне между Ираном и Израилем, а в затяжном региональном конфликте, главы которого пишутся с помощью ракет, кибератак и прокси-войн. Это конфликт, который втягивает Ливан, Ирак, Сирию и Йемен в пучину столкновений и угрожает жизненно важным экономическим артериям стран Залива.
Через Ормузский пролив проходит около одной пятой мировых поставок нефти. Для этого важнейшего коридора не имеет значения, был ли удар спланирован в Тель-Авиве или объявлен в Вашингтоне. Если Иран решит сорвать морское судоходство, даже временно, экономические последствия распространятся далеко за пределы региона, но первый шок испытает именно Ближний Восток.
Что касается внутренней ситуации в Иране, то картина выглядит еще более сложной. В то время как одни слои населения праздновали смерть лидера, на которого они возлагали ответственность за репрессии и экономические страдания, другие сплотились вокруг государственного флага. Национализм — это мощная сила, особенно когда его разжигает иностранное нападение. Кроме того, КСИР остается сплоченным, сильным и глубоко интегрированным в политическую и экономическую структуру Ирана.
Устранение «верховного лидера» не ведет к демонтажу системы, оно может привести к обратному результату — ее консолидации. Маловероятно, что вакуум власти в Тегеране приведет к появлению умеренных реформаторов, стремящихся к региональной разрядке. Логичнее предположить, что этот вакуум укрепит позиции силовиков-радикалов, чье мировоззрение сформировано через призму конфронтации. Иран, управляемый КСИР напрямую, даже в отсутствие символической власти «верховного лидера», может оказаться менее предсказуемым и более склонным к асимметричным ответам.
Эта вероятность ставит арабские страны перед реальной стратегической дилеммой. Ранее казалось, что слабость Ирана обещает прекращение его вмешательства в арабские дела. Однако нестабильный Иран — будь он раздроблен или еще более радикализован — может экспортировать хаос во все уголки региона.
Опыт Ирака, Сирии и Ливии дает поучительные уроки. Коллапс государства не рождает новый порядок, он создает вакуум. Внешнее вмешательство, лишенное политической дорожной карты, редко приносит устойчивую стабильность. Регион не вынесет новой арены бесконечной фрагментации.
Эта картина вызывает глубокую тревогу по поводу эрозии региональной субъектности. Возникает риск того, что Ближний Восток снова превратится в театр стратегического соперничества, формируемого в первую очередь внешними расчетами. Израильская доктрина безопасности и американская политическая динамика подпитали это противостояние, но его цена тяжелым бременем ляжет на плечи арабских обществ — экономически, политически и социально.
Критический вопрос уже не в том, достиг ли Иран стадии стратегического коллапса (очевидно, что достиг), а в том, способствует ли демонтаж государства без четкого плана на будущее региональной безопасности или же делает ее еще более хрупкой.
Арабские столицы должны действовать быстро, чтобы не допустить выхода напряженности из-под контроля. Это требует срочной дипломатической координации не только с Вашингтоном, но и между самими региональными игроками. Необходимо сохранять каналы связи с Тегераном открытыми, какой бы острой ни была напряженность. Также следует укреплять механизмы деэскалации и защищать морскую безопасность через коллективные договоренности, а не через односторонние позиции.
Самое главное — регион должен противостоять иллюзии, что военная ликвидация лидеров эквивалентна стратегическому решению. Прочная стабильность не навязывается одной лишь мощью авиации; она требует политического участия, экономического восстановления и региональных рамок безопасности, которые устраняют корни напряженности, а не просто подавляют ее проявления.
Иран достиг точки надлома. Однако его крах может также разрушить тот хрупкий баланс, который Ближний Восток пытался восстановить в последние годы. Сегодня регион стоит на перепутье: либо он соскользнет в спираль ответной эскалации, прокси-столкновений и экономических потрясений, либо использует этот опасный момент для закрепления более независимой и скоординированной региональной стратегии, отдающей приоритет деэскалации и стабильности, а не высокомерию и демонстрации победы.
История будет судить этот момент не по тому, кто начал атаку или кто обладал большей силой, а по тому, позволил ли регион втянуть себя в новый открытый конфликт или проявил мудрость и отступил от края пропасти.
