БАКУ, ArabiToday — Войны не всегда несут в себе один и тот же смысл. Иногда они являются декларацией пика могущества, а иногда — ранним индикатором пределов этой самой силы. Между этими двумя смыслами возникает вопрос: ведут ли Америка и Иран свою последнюю войну, чтобы спасти свои роли или чтобы остановить крах?
В моменты восхождения великие державы используют силу для укрепления своих позиций и определения границ. Война за освобождение Кувейта в 1991 году была не просто военной операцией, а провозглашением нового мирового порядка под руководством США после распада СССР. Эта картина повторилась на Балканах в 90-е годы; Вашингтон сыграл роль арбитра, заново выстраивающего балансы на руинах «Восточной Европы». Даже войны в Афганистане и Ираке после 11 сентября 2001 года черпали силу из этого чувства превосходства, но со временем превратились в опыт, показавший цену и пределы гегемонии.
Однако история дает и противоположные уроки. В середине 50-х годов Британия и Франция (и Израиль) в Суэцкой войне добились быстрого военного превосходства, но потеряли нечто большее — свои позиции в международной системе. Этот парадокс повторялся и в последних войнах других империй в годы их заката: от Османской до афганской авантюры Советского Союза и войны России в Украине. В этих случаях война была не средством расширения, а попыткой остановить очевидный регресс. Эти сражения, вместо того чтобы остановить историю или изменить её направление, лишь ещё больше ускорили текущий ход событий.
Война Ирана: Конец империи прокси?
Что касается войны Ирана, то с военной точки зрения разница очевидна. Американо-израильские удары продемонстрировали решительное и «умное» превосходство, нацеленное на военные активы и руководство. Однако ответ Тегерана пошел по иному пути. Иран сделал то, о чем соседние государства предупреждали десятилетиями: расширил конфликт по горизонтали, повел себя агрессивно по отношению к соседям, использовал нетрадиционные средства в виде БПЛА и ракет, удерживал под давлением жизненно важные проходы, такие как Ормузский пролив, и нарушил линии снабжения. Цели достигли даже острова Диего-Гарсия в Индийском океане; такая дальность ставит под прицел иранских ракет и европейские столицы, такие как Лондон, Париж, Берлин и Рим.
Здесь возникает другой вопрос: ведет ли Иран свою последнюю войну? То есть, когда он сталкивается с ударами, направленными непосредственно на структуру и руководство, выявляет ли это противостояние пределы «империи ополчений и БПЛА» и риски для ближних и дальних соседей? Может ли влияние, построенное на фрагментации, превратиться из инструмента укрепления внутреннего спокойствия в стратегическое бремя, ускоряющее исчезновение?
Смысл победы и новый миропорядок
Пока война не выглядит способной диктовать «условия победителя» или «безоговорочную капитуляцию», как это было в прежних сражениях. Кажется, что сила, несмотря на свою военную эффективность, потеряла часть способности создавать быстрые и решительные результаты. С этой точки зрения война является испытанием не только американо-иранских отношений, но и медленно меняющейся глобальной системы, региональных союзов. Это система, в которой одной лишь военной силы уже недостаточно для диктования балансов, но и отступление от неё невозможно без последствий.
Кто победит в этой войне в военном плане? Это важный вопрос. Но еще важнее то, что эта война выявит. Способны ли США по-прежнему превращать свое военное превосходство в стабильный порядок? Или это превосходство уже работает в иной среде, где другие силы, особенно Китай, переформатируют баланс сил за пределами полей сражений? После Венесуэлы была Куба, а теперь война с Ираном… Как Америка выйдет из этого процесса? Какой Иран и какой Ближний Восток выйдут из-под руин войны? Какова будет роль Израиля и других региональных игроков?
Когда война завершится, она будет прочитана не просто как очередное столкновение на Ближнем Востоке, а как решающий момент более долгой истории. Это момент пересечения военных, экономических и трансформаций в сфере безопасности, имеющих региональные и глобальные последствия.
Возможно, это не «последняя война» для обеих сторон, но это иная война. Война, которая не заканчивается ясной победой, не устанавливает четкого нового порядка, как в XX веке, но показывает, что, несмотря на сохранение силы, её уже недостаточно для того, чтобы в одиночку определять облик мира.
2026 год уже вошел в историю. Историки будут возвращаться к этому году не просто как к году войны, а как к моменту, когда проверялись смысл и пределы силы в меняющемся мире.