Война неизбежно ведет к разрушению, но иногда она — вопреки намерениям агрессора — становится экзистенциальным выходом, спасающим революцию от разложения в условиях долгого мира. Именно так можно рассматривать нынешнюю американо-израильскую войну против Ирана. Еще несколько недель назад страна содрогалась от народных протестов, но сегодня состояние «общей угрозы» выводит общество из рутины в состояние «исторической подлинности».
В контексте войны дихотомия «друг — враг» вновь заставляет иранское коллективное сознание радикально сплотиться и заново определить «себя» в противовес «другому». Радикальное крыло режима стремится использовать этот жесткий раздел для возрождения революционной идентичности, строя ее на принципе отторжения: «мы — не Запад».
Радикализация иранской идентичности
С первых моментов войны Израиль заявил, что его цель — смена режима. Однако война приводит к обратному эффекту: она провоцирует взлет радикальных течений, что делает политические цели Запада недостижимыми. Конфликт обостряет столкновение между «фундаменталистами» (призывающими к революционной чистоте и социальной справедливости) и «реформаторами» (сторонниками переговоров и неолиберальных моделей развития). Исход этого внутреннего противостояния определит будущее Ирана больше, чем результаты военных операций.
Эпоха Раиси и «Золотой век» радикалов
Правление покойного Ибрахима Раиси (2021–2024) стало «Золотым веком» для сторонников возврата к истокам. Для идеологов этого течения администрация Раиси была воплощением попытки вернуть дух исламской революции после десятилетий господства технократов. Раиси видели как «господина обездоленных», который должен был разорвать пуповину с Западом и основать истинную «экономику сопротивления».
Однако этот хрупкий идеологический монолит треснул в мае 2024 года после крушения вертолета Раиси. Гибель президента стала землетрясением, вызвавшим досрочные выборы и обнажившим глубокие разногласия. В то время как КСИР негласно поддержал прагматика Мохаммада-Багера Галибафа, другие фундаменталисты сплотились вокруг Саида Джалили, олицетворяющего «пуританство» Второй революции.
Титаны мысли: Аятолла Мирбагери и «теология противостояния»
Идеологическим лидером этого движения является член Совета экспертов аятолла Мохаммад Мехди Мирбагери. Он считает, что революция 1979 года отклонилась от курса из-за «неолиберализма Рафсанджани» и коррупционной мафии. Его идеи уходят корнями в «философию Кума» и доктрину «подготовки к приходу Махди» через радикальный шиитский проект.
Мирбагери проповедует то, что можно назвать «теологией противостояния». Он рассматривает огромные человеческие потери в Газе и в нынешней войне как «приемлемую цену» на пути к божественной близости. Этот поток мысли находит поддержку в рядах студенческого Басиджа и среди офицеров второго звена КСИР.
Разрушение «идола западного развития»
Для радикалов война — это молот, который должен разбить сети коррупции и теневую экономику, заставив государство вернуться к чистому исламскому распределению. Мирбагери в своей книге «Цивилизационное видение» утверждает, что Запад обманывает мир ценностью «свободы», в то время как его истинный идол — экономическое развитие.
«Если вы превратите экономику общества в капиталистическую, то культура и политика постепенно изменятся, чтобы соответствовать ей». — Мохаммад Мехди Мирбагери
Радикалы атакуют то, что они называют «Нью-Йоркским кружком» (технократов во главе с Джавадом Зарифом) и одновременно выступают против коррупции внутри самого КСИР, считая ее барьером для обновления революции.
Наследие Азгади: борьба за социальную справедливость
Еще один столп этого течения — мыслитель Хайдар Рахимпур Азгади и его сын Хасан. Их идеология базируется на радикальной вражде к западному капитализму. Они утверждают, что «мировое высокомерие» (США и Израиль) стремится не только к военному господству, но и к уничтожению религиозной идентичности. Хасан Азгади, духовный отец студенческого движения за справедливость, призывает к перераспределению богатств и отказу от «конца истории» Фукуямы.
Парадокс Лариджани: разум государства против идеологии
В этой карте столкновений самой сложной фигурой остается Али Лариджани. После политического изгнания он вернулся на вершину Высшего совета национальной безопасности в момент войны. Парадокс в том, что один из архитекторов ядерной сделки теперь руководит самой яростной войной против США и Израиля.
Лариджани — это воплощение «разума государства». Он ведет войну не ради «апокалипсиса» и прихода Махди, как Мирбагери, а ради восстановления сдерживания и спасения системы от полного уничтожения. Он наносит удары, чтобы предотвратить коллапс режима и одновременно не дать радикалам использовать войну для расправы над внутренними оппонентами-технократами.
Итог: инженерная точность неопределенности
Когда общества сталкиваются с экзистенциальной угрозой, они ищут убежища не в компромиссах, а в монолитной идентичности. Через эту призму война для Ирана — не просто кризис, а психологическая возможность переформатировать коллективный разум.
«Течение Второй революции» не просто мечтает о преемнике Хаменеи. Оно хочет использовать туман войны для запуска тотальной социальной революции, готовой довести общество до края пропасти, веря, что в пламени войны родится новый, «очищенный» Иран.