ТЕГЕРАН — ArabiToday. Иран находится в условиях «инженерных санкций»: это государство, которое продолжает функционировать, чья экономика не рушится, но чье общество задыхается. Санкции против Ирана работают не как замок, мгновенно запирающий страну, а как система, многократно увеличивающая стоимость каждого экономического шага. Между поразительной институциональной способностью к функционированию и растущим социальным напряжением в относительно открытом обществе рождается «иранский парадокс»: это не несостоявшееся государство (failed state), а страна, проходящая вечное испытание на справедливость и эффективность.
Иран страдает не первый день. Но заслуживает внимания то, что государство, столь масштабно заблокированное финансово, технически и коммерчески, сохраняет способность управлять базовыми институтами и поддерживать производственную базу. Однако это не гасит социальное недовольство, которое растет вместе со стоимостью жизни и сокращением горизонтов для среднего класса.
Согласно данным МВФ (WEO, октябрь 2025), ВВП Ирана по паритету покупательной способности (ППС) составляет около 1,93 триллиона долларов. Это не свидетельство процветания, а доказательство наличия огромного внутреннего рынка, спроса и производственных мощностей.
«Налог на связь»: что означает инженерия санкций на практике?
В нормальной экономике финансирование, страхование, фрахт и доступ к технологиям — это рутинные процессы. В подсанкционной экономике эти пути превращаются в зоны постоянного удушья из-за юридических рисков и вторичных санкций. Результатом становится не «закрытие страны», а нечто более сложное: каждый товар и услуга оплачивают «премию за осаду» прежде, чем попасть на рынок. Эта наценка перетекает в валютный курс и инфляцию, превращаясь в прямое социальное давление.
Большая экономика внутри своих границ
Когда экономика измеряется в номинальных долларах, страны с нестабильной валютой кажутся намного меньше, чем они есть на самом деле. Однако показатель ППС отражает реальный объем внутреннего рынка. ВВП в $1,93 трлн объясняет и остроту социального шока: в крупной экономике со сдавленными внешними артериями все издержки перекладываются внутрь, а не приводят к «быстрому коллапсу», как предполагают некоторые эксперты.
Показатели жизнеспособности институтов:
Тяжелая промышленность: По данным World Steel Association (2025), производство стали в Иране в 2024 году составило 31,4 млн тонн. Это работающая система энергетики, финансирования и логистики.
Базовые услуги: Данные Всемирного банка показывают, что доступ к электричеству в 2023 году составил 100%. Иран потребляет около 130 млн литров бензина в день со своих НПЗ, который продается по одной из самых низких цен в мире — 3,5 цента за литр (для сравнения: в Саудовской Аравии — 60 центов). Зимой потребление природного газа достигло 885 млн кубометров в день, газ подведен практически к каждому дому.
Здравоохранение: Модель сельских «домов здоровья» и программа общественных работников (Behvarz) позволяют охватывать население услугами при минимальных затратах. Иран производит более 70% лекарств внутри страны.
Научный потенциал: По данным StatNano, Иран остается в первой десятке стран по публикациям в сфере нанотехнологий, а в Глобальном инновационном индексе (WIPO 2025) демонстрирует сильные стороны в развитии человеческого капитала.
Базар: когда рынок говорит на языке политики
Невозможно понять Иран, не понимая «Базар» как социально-экономический институт. Тегеранский базар всегда был посредником между государством и обществом. В январе 2026 года сообщения Reuters и Financial Times зафиксировали волнения среди торговцев Большого базара Тегерана из-за убытков и нестабильности цен. Это важный политический сигнал: когда экономика сжимается, «экономическое» быстро становится «политическим».
Коррупция и неэффективность как катализатор боли
Санкции расширяют «серую экономику» и посредничество, создавая среду для ренты. Внутреннее управление определяет: будут ли дыры в бюджете закрываться через контроль и справедливое распределение, или они превратятся в структуру, углубляющую неравенство?
Иран не является несостоявшимся государством, так как он не утратил способность функционировать и сохранять масштабную внутреннюю экономику. Но это и не история «комфортного выживания». Это случай функционального успеха в условиях искусственного дефицита: максимальная эксплуатация ресурсов при минимальных средствах, что порождает сильнейшее давление на общество с высокими ожиданиями.
Вопрос, определяющий будущее страны, не только экономический: будет ли счет за «стойкость» оплачен за счет эффективности и справедливости, или он станет вечным бременем для среднего класса и беднейших слоев населения?