Президент Турции Реджеп Тайип Эрдоган рассматривает возможное возвращение Дональда Трампа в Белый дом как редкий политический шанс вновь открыть один из самых чувствительных и спорных вопросов в турецко-американских отношениях — возвращение Анкары в программу истребителей F-35.
Для турецкого руководства этот вопрос выходит далеко за рамки получения передовой системы вооружений. Он стал проверкой возможности восстановления доверия с Вашингтоном после многих лет напряжённости и попыткой по-новому определить место Турции в НАТО на фоне глубоких изменений в международной системе.
С момента исключения Турции из программы F-35 в 2019 году Анкара считает это решение скорее политическим, чем техническим, и расценивает его как удар по своему статусу стратегического союзника США и промышленного партнёра одного из ключевых западных оборонных проектов.
Турция была не просто покупателем самолётов — турецкие компании участвовали в производстве ключевых компонентов и вложили значительные финансовые и человеческие ресурсы, а также оплатили заказанные партии. Поэтому Эрдоган неоднократно подчёркивал: возвращение Турции в программу — не «жест доброй воли» со стороны США, а исправление стратегической ошибки.
Ставка на Трампа отражает расчёт Анкары на более прагматичный подход Вашингтона к союзникам — ориентированный на прямые интересы, а не на ценностное давление и санкционную политику. В Турции считают, что демократические администрации чаще использовали санкции и правозащитную риторику как инструмент давления, тогда как Трамп предпочитает двусторонние сделки и практичные решения.
Корень кризиса — покупка Турцией российской системы ПВО С-400, что привело к санкциям по закону CAATSA и исключению из программы F-35. США считают С-400 угрозой безопасности технологий F-35, тогда как Анкара утверждает, что была вынуждена искать альтернативы после отказов Запада продать ПВО на приемлемых условиях.
Сегодня Эрдоган стремится вписать этот конфликт в более широкий политический контекст, не отказываясь публично от С-400, но предлагая «перелистнуть страницу» ради стратегических интересов. Он подчёркивает, что возвращение Турции в F-35 усилило бы южный фланг НАТО — особенно на фоне угроз от Чёрного моря до Ближнего Востока.
Дополнительный вес турецкой позиции придаёт война между Россией и Украиной. Анкара, сохранившая каналы связи и с Москвой, и с Киевом, позиционирует себя как незаменимого посредника, напоминая о роли в зерновой сделке по Чёрному морю и готовности принимать мирные переговоры.
Тем не менее путь назад в программу F-35 остаётся сложным. Даже при политической воле Белого дома решающую роль играет Конгресс США, где отношение к Турции остаётся скептическим. Возможный компромисс потребует сложных технических и политических гарантий, включая вопросы эксплуатации С-400.
Параллельно Анкара ускоряет развитие собственной оборонной промышленности и национального истребителя, однако в краткосрочной перспективе это не компенсирует технологический разрыв и не заменяет интеграцию с системами НАТО.
В итоге ставка Эрдогана на Трампа — это попытка использовать политические изменения в Вашингтоне и геополитическую значимость Турции для перезапуска отношений через «ворота F-35». Успех этой стратегии будет зависеть от способности сторон преодолеть глубокое наследие разногласий и превратить взаимную заинтересованность в конкретные решения.