Недавние выборы в Европе и аналогичные электоральные процессы в так называемых странах «глобального Севера» показывают, что баланс политических сил зачастую склоняется вправо, включая его радикальные крылья, за вычетом некоторых исключений из правила (как в случае с Захраном Мамдани в Нью-Йорке).
В Старом Свете, начиная с переломных выборов в Европарламент летом 2024 года, мы наблюдаем сокращение социальной базы центристских партий как правого, так и левого толка, в пользу более жёстких сил или популистских движений без чёткой политической линии. Примечательно и то, что утрата доверия к традиционным правящим партиям, совпадающая с явным неприятиям культурного и религиозного плюрализма и последствиями экономической стагнации, выступает фактором, подталкивающим к росту крайне правых.
История преобразований в Европе
Рост сил крайне правого толка в Европе продолжается – как в их новых популистских, слабо идеологизированных формах, так и в вариантах, опирающихся на идентичность и расизм. Этот подъём недавно подтвердился результатами выборов в Чехии и Нидерландах, а до того — тревожным сигналом в виде победы «Национального объединения» на выборах во Франции летом 2024 года и выходом партии «Альтернатива для Германии» на второе место на федеральных выборах в Германии в этом году. Помимо этого, крайний правый лагерь возглавляет или разделяет власть в ряде правительств внутри Европейского союза: он стоит во главе кабинетов Италии и Венгрии и участвует в коалиционных правительствах Финляндии и Словакии, а также де-факто поддерживает, без официального участия, правительство Швеции.
Этот динамичный рост сделал перспективу прихода крайне правых к высшим ступеням власти в Европе вполне реалистичной. Участие радикальных правых в управлении больше не является «табу», хотя важно подчеркнуть: популистские партии в Европе — не новое явление, а с начала 2000-х годов они уже были важной частью политического ландшафта. Во всей Европе — и даже в США — популистское движение продолжает расти, окрепло после финансового кризиса 2008 года и постепенно утвердилось как устойчивая политическая реальность.
И хотя все эти партии с самого начала выступали против иммиграции, акцент на депортациях и «возвращении на родину» приобрёл особую остроту именно в последний год.
Примечательно и то, что параллельно с укоренившимися партиями, такими как «Национальное объединение» во Франции (наследник «Национального фронта»), возглавляемое Марин Ле Пен и её соратником Жорданом Барделлой, возникла и новая популистская партия «Восстановим Францию» с Эриком Земмуром. В Великобритании уже некоторое время фигуру Томи Робинсона — шумного расиста, превратившегося в массового агитатора, — сопровождает продолжающийся рост влияния Найджела Фараджа, лидера партии «Реформа». Похожая ситуация и в Нидерландах, где крайняя правая инфлюэнсерка Элс Райхтс действует на периферии поля, заполненного партиями крайне правого толка. В Чехии внимание привлекает лидер партии «Водители» Филип Турек, который играет с нацистской символикой.
Все эти примеры свидетельствуют о глубинной трансформации политического ландшафта на европейском континенте.
Укоренение радикализма в Западной Европе
От Италии до Франции и Великобритании, от Нидерландов до Австрии и Испании мы наблюдаем очевидный переворот в соотношении сил: беспрецедентные опросы общественного мнения фиксируют серьёзный рост крайне правых и популистских сил на фоне падения рейтингов правящих партий и растущего народного недовольства экономической и социальной ситуацией, а также состоянием безопасности.
Подъём радикалов сопровождается и прагматическим поворотом, как в Италии, где премьер-министр Джорджа Мелони, прежде занимавшая радикальные, в том числе пророссийские позиции, теперь подтверждает приверженность альянсу с НАТО и Украине, а также продвигает классически либеральную экономическую повестку. Аналогично во Франции партия «Национальное объединение» (RN) балансирует между попыткой дистанцироваться от российского влияния (сильного до войны в Украине) и необходимостью формировать союзы внутри Европарламента. То же отражается и во французской Национальной ассамблее, где «Национальное объединение» добилось беспрецедентного успеха 30 октября, проголосовав за проект резолюции об отмене франко-алжирского соглашения 1968 года, предоставлявшего алжирцам особый статус и регулирующего их передвижение, проживание и трудоустройство во Франции.
Парламентский вес, который «Национальное объединение» обрело после роспуска парламента в 2024 году, крах президентской системы Макрона и постепенная консолидация традиционной правой позволяют радикалам громче заявлять о себе в бюджетных и других ключевых дебатах, где ранее их голос был слабее. Обильно раздавая обещания, крайний правый лагерь надеется завуалировать жёсткость своей программы, построенной на неприятии «внутренних врагов».
И хотя опросы общественного мнения показывают, что более половины французов потенциально готовы проголосовать за «Национальное объединение», а Марин Ле Пен и Жордан Барделла демонстрируют рекордный уровень популярности с момента основания партии, нельзя автоматически заключить, что этого достаточно для взятия Елисейского дворца. Победа в президентской гонке во Франции строится не только на рейтингах, но и на создании широких политических коалиций, чего крайне правые до сих пор добиться не смогли. Они также лишены плотной местной сети и детального экономического видения, способного успокоить средний класс и госслужащих.
В Великобритании общество потрясено волной «отторжения другого», а «миф» о невозможности расистского всплеска в стране, гордящейся сопротивлением нацистской Германии, рушится. Дело дошло до того, что популист Найджел Фарадж (лидер партии «Реформа», которая может подорвать историческое двоевластие лейбористов и консерваторов) отказывается однозначно признавать себя крайне правым, тем более — расистом. Тем не менее, как лидер «Реформы», он выступает за массовую высылку сотен тысяч иностранцев в случае победы на выборах и периодически ставит под сомнение приверженность мусульман «британским ценностям». На демонстрациях его сторонники поднимают плакаты с надписями: «Мы не экстремисты, мы просто отстаиваем свои права».
В Германии ситуация похожа на британскую: партия «Альтернатива для Германии» (AfD) сумела перейти из политической периферии в ранг влиятельной силы, набрав 20,8 % голосов на выборах в феврале 2025 года и заняв второе место. В результате перспектива массовой депортации нелегальных мигрантов становится частью вероятного будущего европейской политики.
В Австрии тревожные тенденции сохраняются: через пять лет после поражения крайний правый лагерь вернулся с триумфом на парламентских выборах 29 сентября 2024 года, добившись исторической победы. Партия «Свобода» во главе с Хербертом Киклем набрала 29,1 % голосов против 26,1 % у правоцентристской Народной партии. Однако первое место радикалов, ставшее политическим «землетрясением» для страны, не гарантировало им пост канцлера: ни одна из партий не согласилась вступить с ними в коалицию.
В Испании партия «Вокс» (VOX) во главе с Сантъяго Абаскалем является самой быстрорастущей политической силой в стране. Ожидается, что четверть испанской молодёжи проголосует за неё на выборах 2027 года. Угроза антимигрантского «крайнего правого» фланга мобилизует левых избирателей в стране, где память о диктатуре Франко всё ещё жива спустя полвека после его смерти. Однако опросы показывают, что и рабочие массированно отходят от левых и переходят к VOX — это серьёзно усиливает вызов, особенно учитывая, что 49-летний Абаскаль обладает ярко выраженной харизмой.
Следует отметить и отток значительной части электората социалистического премьер-министра Педро Санчеса из-за заключения его правительством меньшинства соглашений с каталонскими и баскскими сепаратистами ради сохранения власти. Поддержка Санчеса ослабла и на фоне коррупционных скандалов на высшем государственном уровне, а его жена и брат столкнулись с обвинениями в коррупции.
Голландская специфика
Нидерланды – конституционная монархия с давними парламентскими традициями и сложной политической мозаикой, где наблюдаются серьёзные колебания настроений. Последние выборы воспринимаются как важный индикатор подъёма крайне правых в Европе: на выборах в октябре победу одержал центрист Роб Йеттен, однако при заметном усилении радикального правого фланга.
По данным избирательной комиссии Нидерландов, Роб Йеттен выиграл с небольшим отрывом — 29 668 голосов — у крайне правой партии во главе с Гиртом Вилдерсом. Это открыло 38-летнему политику путь к тому, чтобы стать самым молодым премьер-министром в истории страны.
Йеттен выступал уверенно, заявляя за неделю до выборов: «Мы показали остальной Европе и миру, что популистские движения можно победить, если говорить с гражданами позитивным языком и предлагать им конструктивную повестку».
Прежде чем официально возглавить пятое по величине хозяйство в ЕС, Йеттену предстоит сформировать коалицию — процесс, который может растянуться на месяцы, и в рамках которого ему, возможно, придётся сотрудничать и с праворадикальной партией.
Пропорциональная избирательная система Нидерландов не позволяет какой-либо партии в одиночку занять большинство мест в 150-местной палате, поэтому компромиссы и переговоры становятся неизбежными.
Центристская партия «Демократы 66» во главе с Йеттеном получила 26 мандатов — это минимальное число мест для победившей партии в истории страны. Партия «Свобода» Гирта Вилдерса также получила 26 мандатов, потеряв при этом 11 мест по сравнению с 2023 годом, когда одержала сенсационную победу.
При всём этом крайний правый фланг остаётся сильным: представительство партии «Форум за демократию» увеличилось с трёх до семи мест, а партия «Правильный ответ 21» завоевала девять мандатов вместо одного в 2023 году.
Всего в парламент прошли 15 партий.
Йеттен стремится сформировать коалицию из четырёх партий разных политических направлений, в том числе Христианско-демократической партии (18 мест), правоцентристской «Народной партии за свободу и демократию» (22 места) и объединённого списка «Зелёные/Лейбористы» (20 мест).
Такой альянс дал бы ему комфортное большинство в 86 мандатов, однако всё зависит от переговоров.
Параллельно с партийным полем набирает известность молодая ультраконсервативная инфлюэнсерка Элс Райхтс, стоявшая за антимигрантской демонстрацией 20 сентября, завершившейся столкновениями с полицией. Это политическое насилие — тревожный сигнал не только для Нидерландов, но и для многих других стран.
Подобно Западной Европе, крайне правые силы закрепились и в политических конструкциях Северной и Восточной Европы — от Финляндии и Венгрии (где Виктор Орбан находится у власти с 2010 года) до Польши, Швеции, Словакии и, сравнительно недавно, Чехии.
После выборов 4 октября премьер-министр Чехии Петр Фиала объявил об отставке своего правоцентристского правительства, открыв путь к приходу к власти миллиардера-популиста Андрея Бабиша.
Бабиш, лидер евроскептической партии ANO, планирует сформировать коалицию с ультраправой Социал-демократической партией и движением «Водители». Обе силы резко выступают против климатической политики ЕС. Их совместная программа обещает увеличение государственных расходов, сокращение поддержки Украины в её противостоянии с Россией и более жёсткую позицию по вопросам миграции.
Новой фигурой на чешской сцене стал почётный председатель партии «Водители» Филип Турек, получивший около 7 % голосов на парламентских выборах и претендующий теперь на пост министра иностранных дел в будущем кабинете Бабиша.
Популизм и радикализм
Часть европейского популизма опирается на демагогическую предпосылку об «окончательном разложении системы», в силу чего политика якобы утратила свой подлинный смысл. Социальные сети, особенно на фоне стремительного развития искусственного интеллекта, ускорили процессы разобщения и фрагментации западных обществ.
Исторические крайне правые силы — такие как «Национальное объединение» во Франции — утверждают, что порвали с идеологией, сопровождавшей становление их предшественников («Национальный фронт»). Однако на практике националистическая и этноцентрическая риторика никуда не исчезла.
Историк Лоран Жоли напоминает, что «национализм, направленный против “внутренних врагов” иностранного происхождения», составляет основу той формы национализма, которая сформировалась в конце XIX века. Именно такой «этнический национализм», близкий ученикам Мориса Барреса (1862–1923) и Шарля Морраса (1868–1952), образует до сих пор «ядро французского крайне правого лагеря».
С другой стороны, презрение и насмешки над «другими» в дискурсах популистских и маргинальных движений свидетельствуют о концептуальной пустоте. Всё сводится к эмоциональной мобилизации без продуманного политического содержания.
До войны в Украине «новый царь» (Путин) сумел выстроить сеть контактов с европейскими радикалами как справа, так и слева — от Марин Ле Пен и левого Жан-Люка Меланшона во Франции до Джорджи Мелони, Виктора Орбана и других. Но с февраля 2022 года расклады изменились, и перетасовка карт временно сорвала многие планы Кремля. Тем не менее риск расширения украинской войны, прямого втягивания Европы и протестной позиции европейских радикалов против этого сценария могут вновь открыть канал связи между Москвой и крайне правыми силами на Западе — со всеми вытекающими угрозами.
На всех уровнях политический ландшафт Европы всё чаще оказывается под тяжёлым прессингом роста крайне правого фланга и его разрушительных последствий.